Лонган

Звали его Виктор Петрович Семушкис. Молодой, подающий надежды научный сотрудник НИИ Полезных Растений Тропиков и Субтропиков (сокращенно НИИПуРаСТиС, что все лаборантки стыдливо произносили как «ни пустяков»). Виктор Петрович изучал лонган. Не просто изучал – бредил им. Во сне ему мерещились «глаза дракона», на завтрак он требовал сушеный лонган, а лабораторный халат его постоянно был в бурых пятнах от экстрактов, пахнущих то мускусом, то дымком.

И вот, настал день Великого Эксперимента. Виктор Петрович, поднатужившись (и бюджет, и терпение начальства), получил разрешение испытать на коллегах успокоительный экстракт лонгановой мякоти. «Полисахариды! Седативный эффект! Продление жизни, как у тех червяков!» – восторженно бубнил он, разливая в склянки мутноватую жидкость, напоминающую разбавленный кисель.

Тут надо пояснить, что в соседней склянке у Виктора Петровича стоял его другой эксперимент – концентрированный сапониновый экстракт из лонгановых семян. Для мытья пробирок, понимаете ли. Экологично! На склянках, по законам жанра, этикетки отклеились. Одна говорила «Успок. Мяк.», другая – «Сап. Сем. Мыло». Но Виктор Петрович, вдохновленный грядущим триумфом и недосыпом (он же изучал средство от бессонницы!), перепутал бутылки. Судьбоносная путаница!

Первой жертвой (пардон, участником) стала бухгалтерша Клавдия Семеновна, дама с нервами, как оголенные провода. Виктор Петрович вручил ей склянку с сияющим видом: «Клавдия Семеновна! Натуральное, экологичное успокоительное! Лонган! Примите 20 мл – и почувствуете себя буддистским монахом после медитации!»

Клавдия Семеновна, доверяя науке (и мечтая о монашеском спокойствии перед квартальным отчетом), выпила. И… запенилась. Буквально. Сначала мелкая пена появилась у рта. Потом – пошла пузырями из ушей. «Ой, что это? Шампунь?» – только и успела прошептать Клавдия Семеновна, прежде чем начала образовывать устойчивую мыльную эмульсию прямо на своем рабочем месте. Зрелище было фантасмагорическое: бухгалтер в пузырях, орущая: «Я вся в мыле! С меня течет моющее средство! Помогите!» Кто-то вызвал сантехника, думая, что прорвало трубу с Fairy.

Пока суд да дело, Виктор Петрович, не ведая о катастрофе, направился в кабинет к своему заму, Петру Сидоровичу, хроническому трудоголику и невротику. «Петр Сидорович! Средство от неврозов! Лонгановая мощь!» – вещал Семушкис, протягивая склянку. Петр Сидорович, мечтая хоть раз уснуть без мыслей о плане, выпил залпом. И… мгновенно уснул. Не просто уснул – рухнул лицом в чертежи нового тепличного комплекса, захрапев так, что с полок посыпались методички. Сон был настолько крепким, что разбудить его не смогли бы ни пожарная сирена, ни окрик самой Марии Ивановны из отдела кадров.

Тут ворвалась запененная Клавдия Семеновна: «Смотрите! Он убийца! Он меня отравил стиральным порошком! А Петра Сидоровича добил!» Указала дрожащей, все еще слегка пузырящейся рукой на остолбеневшего Виктора Петровича.

Начался форменный балаган. Кто-то кричал «Вызовите МЧС и скорую!», кто-то «Где акт списания на это мыло?!», а лаборантка Таня, давно питавшая к Виктору Петровичу нежные чувства, пыталась оттереть пену с Клавдии Семеновны лоскутом от его же халата, причитая: «Витечка, что ж ты наделал!»

Явилась комиссия. Строгая. Во главе с самим директором НИИПуРаСТиС, Аристархом Федосеичем, человеком, чье лицо всегда выражало легкое недоумение перед фактом существования подчиненных. Осмотрели запененную бухгалтерию. Потрогали спящего зама (тот лишь мурлыкнул что-то про лонганы). Заглянули в лабораторию Виктора Петровича. Увидели пустую склянку «Успок. Мяк.» и полную «Сап. Сем. Мыло».

«Семушкис! – прогремел Аристарх Федосеич, впервые за день проявив эмоции. – Объясните этот… этот мыльно-сонный перформанс! Вы что, решили институт постирать и уложить спать?»

Виктор Петрович, бледный как лонгановая мякоть, залепетал про сапонины, седативные полисахариды, отклеившиеся этикетки и коварство тропических фруктов. «Да я сам не спал три ночи, изучая их успокоительные свойства!» – чуть не плакал он.

Комиссия задумалась. А потом… потянулась зевать. Один за другим. Заразительно. Аристарх Федосеич едва удержался, чтобы не прилечь рядом с Петром Сидоровичем. Воздух в кабинете был густо пропитан… успокоительным экстрактом мякоти лонгана, который Виктор Петрович в панике разлил, пытаясь доказать свою невиновность! Комиссию накрыло волной неодолимой сонливости и легкой эйфории.

«Глупости какие… – пробормотал Аристарх Федосеич, протирая глаза. – Никто не умер… Мыло… полезно для кожи… Спать… хочется…» Комиссия, борясь с дремотой, вынесла вердикт: «Семушкису – выговор за нарушение техники безопасности маркировки. Клавдии Семеновне – отгул и бесплатная путевка в санаторий (желательно с бассейном). Петра Сидоровича – не будить до понедельника. Экстракт мякоти… продолжить исследовать. А сапониновый… выдать в хозяйственный отдел для мытья полов. Эффективно!»

Виктор Петрович вздохнул с облегчением. Его научная карьера висела на волоске, но уцелела. Таня лаборантка подала ему стакан крепкого чая… с сушеным лонганом. «Выпей, Витечка, успокойся. Ты же сам говорил – полисахариды!»

«Говорил, – мрачно буркнул Семушкис, глядя на чай. – Вот только теперь я точно знаю: наука – штука коварная. Особенно когда фрукт одним концом мылится, а другим – усыпляет. И главное – никогда не знаешь, какой конец тебе попадется!»

А Петр Сидорович проснулся в понедельник бодрым и отдохнувшим. И первым делом потребовал у Виктора Петровича… еще бутылочку того самого «снотворного». «Чудо, а не фрукт этот ваш лонган!» – заявил он. Виктор Петрович лишь вздрогнул и крепче прижал к груди склянку с правильно подписанным успокоительным. Научная истина, как и хороший детектив, иногда требует крепких нервов… и четкой маркировки.